Наш фотопраздник: Анзор Бухарский в Риге

172

Мир отмечал Международный день фотографа, а Рига занималась делом – принимала в гости замечательного Анзора Бухарского. Он давал у нас мастер-классы.

Анзор Анварович Салиджанов родился в Ташкенте и с семи лет живет в Бухаре – потому и Бухарский. Окончил училище искусств, учился в Ташкентском театрально-художественном институте, работал декоратором в Ташкентском театре оперы и балета, преподавал историю искусств, писал тушью, продавал туристам акварели и стал профессиональным фотографом всего лет девять назад.

В его работах люди живут так, словно фотографа нет рядом. Отрешенно курят, улыбаются в телефон, примеряют фату, гладят собаку… Или празднуют весеннее равноденствие – предаются  козлодранию (обрядовой игре), схватке за тушу, и Анзор снимает кадры с великим множеством действующих лиц: вот как тут разобраться с композицией? «Смешались в кучу кони, люди», кто-то, измельчившись, остается на заднем плане, кто-то (порой конская морда, порой не полностью) попадает на первый. Анзор добивается эффекта присутствия – словно не он участвовал в этой «куликовской битве», словно «на поле брани» попали мы сами. Дымится пыль, лошади не парадно-красивы – они в работе, и ты любуешься их мимикой, уважаешь за то, что они терпят и что могут. Его спрашивают: ты что, снимал с лошади? Нет – просто с расстояния, на которое никто из коллег подойти не рискнул. Телеобъектив  без проблем приблизил бы такие сцены из безопасного далека –  вот  только по традиции козлодрание начинается с клятвы играть честно.  Фотограф включился в чужую игру – клятвы не давал, но был честен. А что касается разных туш, порой на загляденье просвеченных солнцем и работающих как мощные акценты, – Анзор говорит, что снимать ему приходилось еще не такое. «Если я вижу что-то сквозь объектив – я вижу части кадра и выстраиваю его: я работаю». Фотоаппарат спасает. Есть вещи, смотреть на которые невооруженным глазом тяжело, почти невозможно.

Он снимает там, где другим это делать не позволят, его сила – родом из интереса к жизни и способности понимать, когда нужно быть терпеливым, а когда рисковать.  Чтобы объект съемки не чувствовал камеру, не позировал, чтобы фотография не была постановочной, он добивается, чтобы к нему привыкли, не замечали, принимали за своего.  Знаменитый цыганский цикл рождался долго. Цыганское сообщество закрытое, входить к этим людям в доверие пришлось издали – бродить по поселку, снимать дома. «Это очень тонкий народ. Они все ваши эмоции считывают в самый первый момент». Сегодня Анзор называет себя одним из лучших цыгановедов на территории бывшего СССР и, наверное, единственным человеком, который «зарабатывает на цыганах»…

Он любит людей и благодарен фотографии за то, что она ему эту любовь подарила. Он не называет своих фотографий, потому что когда нужно объяснять, что снято, – это брак, а не фотография. Предпочитает работать с 35—50-миллиметровыми объективами и напоминает, что 50-миллиметровые согласно Анри Картье-Брессону приближены к тому, как видит человеческий глаз. А фотоаппарат может быть любым. Ведь путь у кадра такой: космос – мы – компьютер, и только где-то между ними – камера.

К нам приезжал живой классик – веселый, азартный, беспокойный. Быть его последователем – значит понимать, что парадное и красивое – вещи разные. Значит снимать, украшая кадры щедрым цветом, не выравнивая горизонт, оставляя впечатление жизни, незавершенности, не загоняя будущий кадр в рамки того, как и что снимать принято и даже позволено в данный момент. Анзор снимает прохожего, тот прикрывает лицо чиновничьими документами – и получается фотография о том, как выглядит человек, который не хочет фотографироваться.

СОВЕТЫ МАСТЕРА

  • Кадрирование в документальной фотографии допустимо, но оно может быть робким, минимальным, с сохранением оптимального соотношения сторон снимка. А в идеале кадр должен рождаться сразу.
  • Снимать в цвете и потом переводить в черно-белый вариант можно лишь в крайнем случае. Кадр компонуется по цвету, и если его убрать – акценты изменятся и композиция распадется.
  • А вот корректировать цвет необходимо. Цифровой цвет бездарен,  уверен Анзор, а он должен быть приятен глазу. Здесь нельзя копировать реальность: «Кроме глаз у нас есть сердце, мозг, насмотренность,  культурный багаж. Мы же знаем, что лицо человека не может быть желтым – таким, каким получилось при неудачном освещении. Наш мозг этому сопротивляется». Нужна легкая, двух-трех-минутная обработка – цветокоррекция от слова «корректно», но не цветоспекуляция.
  • В кадре может быть хорошим или задний план, или передний. «Когда хорош «задник» – сидишь, как охотник, и ждешь, пока в кадре появится,  например, собака. А если есть колоритный персонаж – ты его пасешь, сопровождаешь, пока он не совпадет с удачным фоном». Это не репортаж, не хроника, где от того, как все было на самом деле, никуда. Не социальная фотография, цель которой – показать конфликт. «Стрит» вскрытием нарывов не занимается, это гораздо более вольная фотоптичка и  живет в среде, где приятно находиться автору.
  • Стрит-фотограф не имеет права работать трусливо, издали. Он должен снимать так, чтобы происходящее находилось на расстоянии вытянутой руки.
  • В художественной фотографии можно делать что угодно. А в документальной «зашопить» чью-то угодившую в кадр ногу – это верх цинизма. «Теряется вся прелесть документалистики. Такие кадры – свидетельства истории. В этом нежная ценность каждого снимка: когда-нибудь он поможет ностальгировать по тому, что было».

 

«Я мыслю кадрами. Я вижу фотографию даже во сне. Фотография – это наркотик. Наркотик тяжелый, сравнимый с синтетическими. Если подумать логически, то фотография не приносит (сейчас, во всяком случае) материальных благ. Более того, она отнимает многое: время, мысли, огромную часть жизни. Деньги отнимает тоже, кстати. А приносит… привносит в жизнь драйв. Это как охота. Постоянная охота за кадром, ожидание чуда. Необыкновенное чувство внутреннего удовлетворения, граничащего с экстазом. И даже надежда, что когда-нибудь все, что ты сейчас делаешь, кому-нибудь понадобится».

Из интервью М-Журналу Liberty.SU