Народная республика. Александр Бондарев: как «красный» прадед зажег зеленый свет для переезда в Латвию


Удивительно симметрично иногда складываются родовые истории. I мировая занесла юного латыша в Петроград, где он остался, сделал карьеру в НКВД. Которая, впрочем, закончилась весьма драматично. Сто лет спустя его правнук, петербуржец – программист по профессии и трубочный мастер по призванию — Александр Бондарев, разочаровавшись в политическом курсе России, переехал с семьей в Ригу по программе репатриации, что стало возможным благодаря латышскому предку. И оказался вполне доволен тем, как круто изменилась его жизнь.

В текст внесены небольшие изменения, касающиеся Яниса Трумпитиса в связи со сведениями о его жизни, которые на момент публикации не были известны ни редакции, ни герою материала.

Когда человек из бурно развивающейся отрасли информационных технологий переходит в ремесленники, это может показаться шагом назад если не по карьерной лестнице, то по пути к материальному благополучию. Но бывшего веб-программиста и специалиста по поисковой оптимизации сайтов (SEO), а ныне трубочного мастера Александра Бондарева все устраивает.

Хотя бы потому, что покупатели трубок в отличие от заказчиков сайтов не капризные. Они понимают разницу между хорошей и так себе трубкой, могут оценить качество работы, не докучают неопределенным «что-то мне не нравится, ну вот не лежит душа» и в горадо большей степени доверяют профессионализму мастера.

Плюс – появилось движение. Раньше, говорит, все время проводил за компьютером, а сейчас – от дома до мастерской 4 километра, и их Александр обычно покрывает пешком. В самой небольшой мастерской, пропахшей сладковатым дымом трубочного табака, тоже приходится курсировать между рабочим столом и немногими станками.

Так, переехав из Санкт-Петербурга в Ригу и полностью сосредоточившись на производстве трубок под брендом Bondarev Pipes, Александр за пару лет потерял двадцать килограммов в полном соответствии с рекомендациями врачей и приобрел психологический комфорт, которого давно не испытывал на родине.

Не так-то просто взять и перебраться в Латвию

Желание уехать из России возникло не вдруг. Александр объясняет это желание исключительно политическими причинами. Задумываться об отъезде он начал еще лет десять назад. Поначалу не очень предметно: тогда у него еще были какие-то надежды на перемены, ему хотелось что-то изменить в его стране. Бондарев не считает себя каким-то активным диссидентом, однако же на митинги протеста ходил регулярно.

После оппозиционной акции на Болотной площади в Москве в 2012 году Александр решил: все-таки надо уезжать.

«Когда стали хватать и сажать в тюрьму совершенно случайных людей просто за то, что они сходили на митинг, когда начали реально ломать человеческие судьбы – мне как-то страшно стало, — вспоминает он. – Я не готов воевать до последнего, я не воин в этом плане. К тому же у меня дети, их надо растить».

Кроме того, надежд на скорые перемены как-то поубавилось после того, как Александр сам побывал членом избирательной комиссии на губернаторских выборах.

«Я поработал на выборах, посмотрел, как все это устроено изнутри, — оказалось,  устроено именно так, как рассказывали эти люди на Болотной, которых разгоняли. Целый день приходят люди, голосуют, кидают бюллетени, потом эти бюллетени считаются, составляется протокол. Но это ни на что не влияет, потому что на следующий день на сайте избиркома ты видишь по своему участку совсем другие цифры – с накрученной явкой и перераспределением голосов в пользу действующего губернатора»,– вспоминает он.

События на Украине в 2014 году окончательно утвердили его в решении покинуть родину, и он начал искать подходящую для переезда страну.

Так в 2015-м Александр с женой первые оказались в Латвии – приехали по туристической визе. Страна им понравилась, но оказалось, что перебраться сюда не так-то просто, потому что самый доступный способ получения ВНЖ – через покупку недвижимости на сумму не менее 250 000 евро — на тот момент (после падения курса рубля) был уже слишком дорогим удовольствием.

Семья Бондаревых продолжила поиски, побывав, в частности, в Словакии. Там требования к иммигрантам были значительно мягче, но Братислава жене Александра не особо понравилась. А вот в Ригу она была готова ехать, но не было возможности.

Но в 2016 году она появилась: в Латвии изменили закон о репатриации. До он распространялся на детей и внуков латышей и ливов, теперь же можно предъявить хоть прапрапрапрапрапрадеда.

А по линии матери у Бондарева был прадед-латыш, Ян Янович Трумпитис.

Майор НКВД с редкой фамилией

В семье о нем сохранилось не так много воспоминаний. Трумпитис, по советским документам — Трумпит, очень гордился своей редкой фамилией. У него было У него было пять сыновей, четверо дожили до взрослого возраста и оставили потомков, но почти только дочек. Сейчас фамилия на грани исчезновения.

I Мировая война занесла парня из Латвии в Петроград. Когда война закончилась, возвращаться было уже некуда: оставшиеся в Латвии родители — крестьяне были мертвы. И он осел в Петрограде, вступил в ряды НКВД, дослужился до майора, а в 1937 году попал под ежовские чистки. Провел год в тюрьме, подвергся пыткам, но вину не признал. Был полностью реабилитирован с восстановлением звания, но, отказавшись от дальнейшей службы в НКВД, он ушел на гражданскую работу. А в 1941-м пришла война. Янис Трумпитис ушел на фронт рядовым и в 1942 году погиб в Ленобласти.

Дед Александра мало что мог рассказать о своем отце – ему было всего три года, когда тот ушел воевать.

Как бы там ни было, именно «красный» предок зажег семейству Бондаревых зеленый свет для переселения в Латвию.

Вопрос разрешился на удивление легко – на прадеда даже не пришлось искать документы, которых, кстати, в семье и не было. В свидетельстве о рождении деда была запись: отец – Ян Янович Трумпит, латыш. Этого оказалось достаточно.

Так в 2017 году, через сто лет после отъезда Яна Трумпитиса в Россию, на его родину вернулся его потомок Александр — с женой и двумя маленькими детьми.

«Общение с чиновниками – это просто восторг»

До переезда у Бондарева было довольно смутное представление о Латвии. «Когда-то вообще путал Латвию с Литвой, — смеется он. — Несомненным плюсом для меня было то, что эта республика – часть бывшего СССР, не так уж разительно отличающаяся, но пошедшая своим путем. Россия — больше в сторону Азии, Латвия – в сторону Европы. Пути разошлись, и мне этот второй путь нравится больше».

Сравнивая «здесь» и «там», Бондарев замечает, что коммерческий сектор в Латвии во многих отраслях развит намного хуже, чем в России. Что, видимо, вытекает из размера рынка: скажем, вряд ли тут кто-то будет инвестировать в создание крутого интернет-банка, как у «Сбербанка» или «Альфа-Банка», потому что тут нет миллионов клиентов.

А вот государственный сектор здесь работает несравнимо лучше в сравнении с российским. Для латвийской бюрократии Александр подбирает нехарактерный эпитет: «шикарная».  

«Общение с чиновниками – это просто восторг. Очередей не создают, как-то все очень разумно организовано, лишней писанины нет. Даже в налоговой службе мне очень понравилось, когда декларацию подавал».

Да и условия для малого бизнеса в Латвии не столь ужасны, как принято считать, утверждает наш собеседник. И радикальных изменений они не требуют. «В принципе даже лучше не трогать. Они там каждый год что-то меняют, какие-то налоговые ставки вводят, прогресивную шкалу… По-моему, налоговую систему стоит заморозить лет на десять, чтобы появилась стабильность. Тогда и экономика будет расти быстрее. А в остальном тут все прекрасно».

Что касается быта, то переехав в Ригу, Александр, по его словам, не чувствует, что из мирового центра культуры попали в провинцию. Собственно, если жить и работать в спальном районе на краю города и раз в год ходить в театр – то никаких преимуществ жизни в Питере в этом плане нет, поясняет он. В центре мегаполиса жить, по его мнению, невозможно, тем более с маленькими детьми – там тесно, душно, все застроено офисами. Говорит, что сейчас даже чаще, чем раньше, гуляет по Невскому, когда приезжает навестить родителей. Они, кстати, полностью одобрили его переезд. Еще один их сын уехал в Канаду и, возможно, сами они тоже со временем покинут Россию.

В Петербурге Бондаревы жили в районе новостроек советских времен, а в Риге поселились в Золитуде. «Единственное различие — плотность застройки тут меньше. Там дома стоят намного ближе друг к другу. А между ними точечная застройка и машины, припаркованные везде, включая газоны и тротуары. Зелени, травы очень мало, а в рижских районах все очень зелено», — делится он наблюдениями.

Поначалу Александра очень удивляло то, что в Риге во двор отпускают гулять маленьких детей без конвоя. В Петербурге-то Бондаревы боялись их даже в магазин во дворе отправить — из-за машин. «Статистика в России в этом плане просто ужасная. Тут намного строже правила соблюдают, во дворах не гоняют. Я ни разу не видел, чтобы кто-то по тротуару пробку объезжал», — удивляется он.

Жители мегаполисов ходят очень быстро. Александру первое время в Риге было непривычно – люди по тротуарам идут медленно, а иногда при этом даже за ручки держатся. Приходилось постоянно лавировать и обгонять. Но сейчас он уже привык, и сам стал ходить помедленнее.

Еще одно подмеченное им различие: в Латвии маленькие города даже приятнее больших. В России, по его словам, все наборот: отъезжаешь от мегаполиса, и начинается какая-то разруха. В Питере и Москве все прилично, а в глубинке все намного хуже.

«Тукумс мне жутко понравился. До того он уютненький и миленький, что даже я подумал: может, и жить стоит в таком маленьком городке. Сейчас детям нужна школа, в Риге с этим, наверное, лучше. А когда дети подрастут, мы могли бы переехать в город поменьше.»

За что такие деньги?

Тем более, что его бизнес в принципе позволяет вести дела откуда угодно – было бы оборудование, да интернет под рукой. По профессии программист, Александр начал работать по специальности еще будучи студентом — создавал сайты, делал их более заметными в поисковых системах. Но в какой-то момент, еще в Петербурге, нашлось занятие поинтереснее: Александр увлекся курительными трубками.

Почитал литературу, поизучал вопрос. Обнаружил, что далеко не всех устраиваеь массовая продукция и что в мире, да и в самой России немало людей, готовых заплатить трехзначную сумму за мастеровую трубку.

В первую очередь, объясняет Александр, из-за качества. Он демонстрирует заготовки на столе: вот эта, эта и эта пойдут в мусорник, потому что при обработке обнаружились небольшие трещинки. Бриар — нарост корня древовидного вереска из Средиземноморья, самого популярного трубочного материала, – разрастаясь, может упереться в камень или наоборот, вобрать в себя мелкие камешки, из-за чего в древесине возникают каверны.

В массовом производстве недорогих трубок заготовки с такими дефектами с большой вероятностью пошли бы в производство. Но мастер, продающий изделия по несколько сотен евро за штуку и дорожащий репутацией (которая на самом деле в этом бизнесе является единственным существенным активом), такого позволить себе не может.

То же касается качества отдельных деталей и сборки. Так, в фабричных трубках дымовой канал может быть расположен выше дна чаши (той части, куда набивается табак), из-за чего ее невозможно докурить до конца, а на дне начинает скапливаться противно булькающий конденсат. Шип мундштука коротковат? В мортизе (отверстии, куда вставляется мундштук) возникнет полость, где, опять же возникает конденсат, который может попасть на язык – не смертельно, но очень невкусно. Неправильно выточенная щель загубника? Скорее всего дым не будет достаточно остывать и, соответственно, будет обжигать язык.

И таких вроде бы мелочей, реально влияющих на качество трубки и мешающих насладиться хорошей смесью, много. И, как говорит Александр, встречаются они сплошь и рядом.

«Не потому, что массовые производители в принципе не могут сделать очень качественно. Могут, но им это не надо – им нужен обеспечить объем и минимизировать издержки. Поэтому выбрасывать слишком много бриара с небольшими трещинами или тратить слишком много времени на изготовление и подгонку деталей на таких заводах невыгодно», — уточняет он.

Во-вторых, людям, готовым платить сотни евро за трубку, нравится сознавать, что эта вещь сделана специально для них, что вот он, мастер, с которым можно пообщаться, посоветоваться и в случае чего обратиться к нему с вопросом.

Терпение и труд

Насколько это прибыльное дело? Средняя цена трубки – 250-350 евро. Примерно десятая часть цены – себестоимость материалов, остальное – работа: много времени уходит на инженерию, на точную подгонку деталей и борьбу за качество, чтобы не было всех тех типичных для фабричных трубок «родовых травм».

При напряженном графике работы, с 8 утра до 11 вечера, Александр может сделать 10-12 трубок в месяц. Но он говорит, что в таком режиме это превращается в рутину, и уже неинтересно. Обычно он делает 5-6 трубок в месяц, предпочитая классические модели с собственными модификациями и время от времени выдумывая что-то свое, оригинальное.

Основная масса клиентов – россияне и американцы: вместе они скупают 80% изделий, остальные 20% расходятся по страна ЕС и СНГ. Непосредственно в Латвии за два года была всего одна продажа.

Как признает Александр, в последнее время рынок стал более трудным. Во-первых, из-за низкого курса рубля отвалилась часть российских клиентов, оставшиеся с бОльшим трудом, чем раньше, расстаются с деньгами. Во-вторых, одно время мастеровыми трубками интересовались китайцы, но сейчас их «разобрали» китайские же умельцы. В-третьих, для более активных продаж в Европе требуется время – они есть, но Bondarev Pipes здесь еще не такой известный бренд, чтобы покупатели становились в очередь.

Поэтому приходится держать относительно невысокие для мастеровых изделий цены (самые дорогие мастера продают свои трубки за 1000 евро и выше) и порой даже снижая их. Впрочем, наш собеседник терпелив: свободное от производства время он посвещает продвижению своего молодого бренда в интернете и соцсетях, постепенно обрастая новыми контактами, которые нередко превращаются в новые заказы.  

«Я  – дома»

Через три месяца после переезда в Ригу с Александром случилось несчастье. Оторвался тромб, наступила клиническая смерть. Его жизнь зависела от того, насколько быстро приедет скорая. И медики приехали вовремя. По словам Александра, в Петербурге скорую пришлось бы ждать не меньше часа. «А я уже дышать перестал, сердце не бьется, лежу, остываю — куда там час ждать», — говорит он.

Когда его выписали в обычную палату, он почитал новости и узнал, что практически в тот же день такая же беда случилась в Москве с актером Дмитрием Марьяновым. «Там тоже был оторвавшийся тромб. Его друзья позвонили в скорую, им сказали, что свободных машин нет, мол, везите сами. Ну, и не довезли».

В реанимации Александр провел месяц, а когда смог отвечать на звонки, обнаружил, что растерял всех своих клиентов, заказывавших ему разработку сайтов: не зная, в чем дело, они нашли себе других программистов. Так трубки, которые до этого служили источником дополнительного неплохого заработка, стали единственным его занятием.

А Рига, говорит мастер, стала его новым домом.

«Возвращаясь в Латвию из поездок к родителям в Петербург, я чувствую: я — дома».

Бондарев старается слушать новости из России пореже. Он видит проблему многих эмигрантов в том, что они уезжают из России, а умом остаются там, продолжают следить за тем, что там происходит, и переживают по этом поводу так же, как раньше.

«В России можно жить, если отключить эмпатию. Просто не принимать на свой счет проблемы других. А люди там сталкиваются с проблемами постоянно. Буквально каждую неделю новость: кого-то посадили в тюрьму ни за что, кого-то убили. Это настолько часто случается, что если из-за всего этого переживать, то жить очень тяжело. Но я в другую страну переехал, и меня это уже больше не касается. Я стараюсь от этого избавляться, и  у меня это получается».