Выставка в галерее CUB: в Ригу привезли Ригу художника Меера Аксельрода

132

В Риге впервые появилась возможность сходить на персональную выставку замечательного российского художника Меера Аксельрода. Всех, кто готов открывать для себя новые имена, ждут в галерее CUB (Тихий Центр, улица Аусекля, 11-103). Крымские и прибалтийские пейзажи мастера привез из Израиля его внук, художник Михаил Яхилевич.

Меера Аксельрода (1902-1970) называют классиком ХХ века. Его работы хранятся в Третьяковской галерее, Русском музее, Музее изобразительных искусств имени А.С.Пушкина. По утверждению поэта Арсения Тарковского, он являл собой прекрасный пример «того, как выгодно быть честным и чистым человеком… Вы видите совершенно наглядно, какие прекрасные плоды это приносит, как дорого то, что делается людьми такого рода, которые с подлинно святым упрямством, с железной волей пробиваются сквозь все преграды».

У нас работ Меера Аксельрода еще не видели. Что обидно, ведь именно к нам – и в Ригу, и в Юрмалу – он приезжал почти каждый год начиная с 1962-го и до конца жизни. Да и вообще, как считает один из владельцев галереи CUB Александр Чернов, Риге в ХХ веке повезло: она становилась моделью для многих художников и позировала тем, у кого не было возможности ездить за границу. Она изображала Запад, имела успех и умела оставаться собой – городом отчасти сказочным. Галеристы, еще совсем недавно переехавшие к нам из Москвы, готовы знакомить латвийцев с наследием лучших российских художников, так или иначе связанных с нашей страной.

«Портреты» Риги, Юрмалы, Таллина, виды на прохладное море… Пейзажи, как правило, писались на пленэре и за один сеанс. Все, что художник видел, он считал достойным красок нежных, даже веселых. Зеленоватое небо: оказалось, в Крыму перед закатом оно такое же, как у нас. Гулкая, но не пугающая пустота средневековья. Соседние дома: красный с зелеными окнами, зеленый – с красными, на то они и соседи. Небо над крышами и между соснами – хмурое, но такое занятное по цвету, такое переливчатое перед грозой… Работы всегда получались жизнеутверждающими, самодостаточными, и как эскизы их сегодня не рассматривает никто. «Каждый день дед делал новый этюд – вставал в шесть утра и шел писать, а когда писал – что-то напевал. Он любил говорить: «Когда идет дождь – не думай, что это плюют в морду именно тебе».

В те годы дождь заливал многих. В 1930-е годы Меер Аксельрод вместе со многими известными художниками был объявлен формалистом. Это было время обвинений в псевдоноваторстве, «чистки рядов в культуре» от всех, кто не укладывался в стандарты социалистического реализма. В 1960-е руководитель советского государства Никита Хрущев заявил, что в оценке произведений искусства придерживается принципов сталинизма, и после специального постановления пленума ЦК КПСС от 1963 года борьба с «формализмом и абстракционизмом в живописи» вышла на новый виток.

Меер Аксельрод никогда не выполнял тематических заказов, не мог работать на рынок и спасался пейзажами. От придумал для себя выход: чтобы сохранить себя, нужно работать. «Тяжелая, нищая жизнь как будто проходила мимо него: он очень легко ее переносил. Хотя не было денег, например, на масляные краски, на холсты. Семья жила очень скромно, на заработки моей бабушки, писательницы Ривки Рубиной, которая переводила классику еврейской литературы», – вспоминает Михаил Яхилевич.

Выставка состоит в основном из работ, написанных в последнее десятилетие жизни художника. Для него это был период особых настроений: предчувствие взлета, оттепели, предвкушение того, что в сером небе наконец перестанут показывать дождь.

Меер Аксельрод в Виленской губернии (теперь это часть Белоруссии и часть Литвы). С 1918 года жил в Минске, писал плакаты для кинотеатров, служил чертежником, в 1920-е годы учился в московском ВХУТЕМАСе (Высшие художественно-технические мастерские), преподавал во ВХУТЕИНе (Высший художественно-технический институт) и Текстильном институте, в 1932 году стал членом Союза московских художников. Во время Второй Мировой войны вскоре после мобилизации был отозван Сергеем Эйзенштейном для работы в съемочной группе «Иван Грозный». Обвинялся в формализме, пессимизме, набросочности, экспрессионизме и даже близости к Модильяни, был вынужден иллюстрировать книги и работать в театре. За границу не выезжал, жил в коммуналке и отдельную квартиру получил года за два до смерти. Умер от инфаркта, похоронен в Москве.